Прислал: Че

Хантер Томпсон "Ангелы Ада"

"...Месяц проходил за месяцем, с Ангелами теперь я виделся редко, хотя в качестве "ангельского" наследства у меня все еще оставалась большая машина - четыреста фунтов хрома и грохота, покрашенных насыщенной красной краской... и на ней можно было сорваться вдоль прибрежного хайвея и почувствовать себя свободным и неприкаянным в три утра, когда все копы занимали глухую оборону на 101-м. Я практически полностью разбил свой байк в первой же аварии, так что на его восстановление ушло довольно много времени. После этого я решил ездить совсем по-другому - перестал испытывать судьбу на крутых виражах, не расставался со шлемом и пытался не превышать скорость... моя страховка была уже аннулирована, а водительские права дышали на ладан.

И поэтому все и всегда происходило исключительно ночью, когда я, подобно оборотню, выводил свое чудовище из стойла для совершения бескомпромиссного пробега вниз по побережью. Я мог стартануть в Парке Золотых Ворот, планируя заложить лишь несколько зубодробительных виражей для очистки собственных мозгов от ненужного шлака... но всего за несколько минут я уже оказывался на пляже, и рев мотора закладывал уши... на вздымающейся волне к небу летел серфер, и прекрасная пустынная дорога разворачивалась лентой вниз, к Санта Круз... и ни одной бензоколонки на протяжении всех шестидесяти миль. Ни одной! Единственное доказательство того, что цивилизованный мир все-таки существует, - ночная забегаловка неподалеку от Рокауэй Бич.

В такие ночи даже упоминание о шлеме казалось кощунством, стирались все ограничения скорости, - и никаких притормаживаний на поворотах. Свобода, которой так недолго можно было наслаждаться в Парке, была сродни тому самому злополучному стакану, окончательно сшибающему с копыт качающегося алкоголика. Я мог подъехать к Парку со стороны футбольного поля, и притормаживал на мгновение у светофора в полном изумлении, если неожиданно видел чью-нибудь знакомую физиономию на полночном перекрестке.

Затем - на первую скорость, забывая о машинах и позволяя своему зверю нестись быстрее ветра... тридцать пять, сорок пять... потом - на вторую, и проскочить на светофор на Линкольн Уэй, не беспокоясь, какой свет горит - красный или зеленый... один... за исключением разве что какого-нибудь другого безумного оборотня, который тоже вырвался на свободу и начал свой собственный пробег... но слишком медленно. Остается не так много... всего три полосы на широком повороте, и для тяжело едущего байка достаточно места, чтобы обогнать почти все, что движется... затем - на третью, шумную скорость, выжимая семьдесят пять, ветер уже не просто свистит в ушах, а вопит, и давление на зрачки такое, как будто ты нырнул в воду с высокого борта корабля.

Устремив свой взор вперед, откинувшись на сиденье, мертвой хваткой вцепляешься в руль, когда байк начинает подпрыгивать и вибрировать на ветру. Чьи-то задние фары, светящие далеко впереди, приближаются все быстрее и быстрее, и неожиданно -шшшшшшш - проносятся мимо и сворачивают вниз к повороту рядом с зоопарком, где дорога выходит к морю.

Дюны здесь более плоские, и в ветренные дни песок задувает через хайвей, образуя солидные наносы, такие же смертельно опасные, как и любая масляная пленка... моментальная потеря контроля, крушение, катишься кубарем... и на следующий день можешь попасть в крохотную газетную заметку: "Неопознанный до сих пор мотоциклист погиб прошлой ночью, не вписавшись в поворот на Хайвее 1".

Недурно... но никакого песка на этот раз, так что рычаг идет на четвертую, и теперь уже никакого звукового сопровождения, за исключением все того же свиста неутомимого ветра. Сморщившись, потянувшись через руль, чтобы поднять луч света передней фары... стрелка пляшет на отметке "сто", уходит вправо, и глаза, словно ошпаренные ветром, с трудом стараются разглядеть разделительную полосу пытаясь установить для себя предел, за которым на нормальные человеческие рефлексы уже рассчитывать не стоит.

Но вот в глотке пересыхает, и скудный запас прочности собственных нервов на исходе, а право на ошибку у тебя отобрала дорога. Все должно быть сделано правильно... и вот тогда начинает звучать странная музыка, и ты искушаешь свою судьбу так сильно, что страх превращается в приятное возбуждение, которое разливается по жилам и заставляет твои руки вибрировать... На скорости сто миль в час ты почти ничего не видишь; слезы сдувает так быстро, что они испаряются еще до того, как по косой попадут тебе в уши. Единственные звуки - свист ветра и
глухой рев, вырывающийся из глушителя. Ты видишь белую полосу и дерзаешь... с воем несясь через поворот направо, затем - налево и... вниз с высокого холма к Тихому Океану.... Резко осадив, высматривая легавых, но это - пока не доберешься до ближайшего неосвещенного участка, и следующие несколько секунд уже летишь на пределе... Предел... Нет достойного способа объяснить, что Это такое, потому что единственные люди, которые по-настоящему понимают, в чем Он заключается, где Он лежит, - уже сгинули. Их нет. Другие - живые - те, кто начинали манипулировать умением контролировать себя, как только чувствовали, что смогут достичь Его, а потом... либо резко поворачивали назад, либо сбавляли обороты, либо делали все, что должны делать люди, когда приходит время выбирать между Сейчас и Потом. Но пока Предел все еще где-то Там. Или, может быть, Он уже Здесь, Внутри... "

Хантер Томпсон. Книга "Ангелы Ада"