Прошло уже много лет с тех времен, память о которых до сих пор с присущей ей живостью переносит нас в прошлое, пусть даже в котором мы и не участвовали, но, все же, являющееся частью нашей истории. За время второй мировой войны было создано достаточно вещей, упоминание о которых и ныне порождает легкий холодок, бегущий по коже, та бесчеловечность, с которой велась эта война, поражает воображение любого человека.

Но так мы устроены, что не смотря на трагедию, ее созерцание тянет, заставляет думать о ней, как о чем- то особенном, пробуждается интерес и словно по безмолвному зову мы идем к ней, к тому месту, где слезы и уныние становятся сродни любопытству.

Меня уже много лет притягивала история национального музейного комплекса «Бухенвальд», недалеко от Ваймара, на вершине горы Эттельсберг, возвышающейся близ города Веймар, административного центра федеральной земли Тюрингия.

Тюрингия — прелестный холмистый край. Веймар знаменит тем, что там жили и работали Шиллер и Гете.

Отказавшись от привычного для немцев на выходных пикника на даче с килограммами сосисок различных сортов с булочками с тмином и кунжутом, мне именно в этот день хотелось сесть на мотоцикл и, минуя автобан, проехаться несколько сотен километров по уютным федеральным дорогам, положившись на карту, тем более, что этот осенний день был необыкновенно теплым.

Это небольшое путешествие было незабываемым событием, сам путь туда был на столько разнообразным, благодаря богатству ландшафтов, что сама цель ее терялась во вновь и вновь возникающих впечатлениях: сначала дорога пролегает вдоль разрезанной пополам степи, далее начинает сменяться крутыми холмами, усеянными ветряными «мельницами», спуск с которых, подобно альпийским дорогам, проходил очень частой змейкой, далее она пролегала через центр какого- нибудь старого, но очень красивого города, архитектура которого осталась все такой же свежей и ухоженной, как и во времена его создания, выложенные камнем мостовые, маленькие улочки со стоящими по бокам небольшими домиками в типично немецком стиле с деревянными прожилками, медленно протекающая речушка, массивные деревья,- все это лишь подчеркивало местную тишину, такую глубокую, что слышно было чуть ли ни за милю, как ревет мотор грузовика, подымающегося по дороге.

Как и многие другие селения, эти городки указывали на размеренность и красочность жизни местных жителей. Я остановился в одном из них. Его центральная площадь, окруженная с одной стороны ратушей и церковью, а с другой бесконечной стеной, уходящей своей линией куда- то за поворот, одним концом своим почти соприкасалась с одной из главных улиц центра города, а вторым упиралась в другую, перпендикулярную ей улицу, развилки которой вели в различные части города. В бледной серости неба были отчетливо видны верхушки церковных пиков, которые, казалось, врезались глубоко в поднебесье. Жизнь дышала здесь какой-то трогательной меланхолией.

Спустя несколько часов, цель была достигнута. Огромная стоянка множество указателей указывали на масштабность этого места.

Еще с 1945 года во время реконструкции, да и сама значимость Бухенвальда в очередной раз обратили внимание общественности на его размашистость в сравнении с иными национал- соц. концлагерями. Его история началась 15 июля 1937 года, когда из двух расформированных концлагерей в Лихтенбурге и Захсенхаузене в рамках приготовления к войне был создан новый лагерь так сказать нового поколения. Его первыми узниками были политические заключенные, свидетели Иегова, гомосексуалисты, а также неоднократно осужденные преступники, так называемые изгои общества.

После освобождения лагеря войсками западного альянца в апреле 1945 года были обнаружены великое количество документов, бесчисленные кино- и фотоматериалы, проливающие еще больше света на действительность преступлений в пределах одного концлагеря.

При входе в него на кованых воротах все та же неизменная, мрачная и преславутая надпись «JEDEM DAS SEINE» (Каждому свое), ставшая приговором любому «гостю», в независимости от причин его нахождения здесь, подразумевавшее совсем иное: «Всем одно и то же». Еще будущий на то время президент Соединенных штатов Эйзенхауэр, главнокомандующий объединенных войск сопротивления после посещения Бухенвальда сказал: «Я никогда не был в состоянии описать переполняющие меня чувства, когда увидел то неоспоримое доказательство бесчеловечности нацизма, которое примитивным образом откидывало любую гуманность в отношении к людям . Ничто меня так не потрясло, как взгляд на это место.»

Бухенвальд прославился своими ужасами, хотя и не был прямым лагерем уничтожения, как, например, Освенцим. Бухенвальд убивал голодом и холодом, недаром в наши дни об очень худом человеке говорят: «Бухенвальдский крепыш».

Когда делаешь первые шаги по территории лагеря, возникает ощущение тревоги. Темные контуры на грунте указывают на былое место положения снесенных в 1952 году бараков, не с целью того, чтобы скрыть от общественности следы использования лагеря, а именно в таком виде было принято показать саму интерпретацию концепта истории Бухенвальда. Остались лишь несколько важных реликтов: крематорий, место гибели Эрнста Тельмана, форт, западная и восточная башни, головное здание управления лагерем, единственное большое сооружение, видимое при входе в лагерь. В настоящее время на его нескольких этажах проводится постоянный экскурс в историю лагеря, выставка экспонатов утвари из жизни заключенных: их посуда, пуговицы, унитазы, орудии труда, одежда, картины и даже скульптуры, сделанные из засохшей грязи, есть несколько открытых видео и фототек, с записями интервью, докладов выживших и просто архивных материалов, что имело своей целью показать действительность лагеря и дать толчок распространению его истории.

В лагере было 52 основных барака. Однако, не смотря на это, несколько сотен заключенных зимой размещались в палатках: от холода ни один человек не выживал. Существовал еще так называемый «малый лагерь», иначе говоря, карантинная зона. Условия жизни в карантинном лагере были — даже в сравнении с основным лагерем — настолько бесчеловечны, что это едва ли поддается разумному постижению.

Отношения между заключенными жесткие и враждебные; были замечены случаи убийства за кусок хлеба и людоедства. Смерть соседа по койке воспринималась как праздник, так как можно было занять больше места до прихода следующей партии заключенных. Одежду умершего тут же делили, и в крематорий уносили уже голое тело.В лагере свирепствовали инфекционные заболевания. Прививки, которые проводил медперсонал, например против тифа, часто еще больше способствовали распространению заболевания, так как шприцы не меняли. Наиболее тяжелых больных умерщвляли уколом фенола.

Прямо возле нее был создан мемориал с указанием городов, заключенные из которых оставили здесь свою жизнь.

Много страданий и боли пропитали эту землю, тяжесть самой атмосферы гнетет и невидимые тиски начинают сжимать виски. Блуждая по насыпанным гравием дорожкам, я оказался на границе с лесом, не раздумывая, я сделал несколько десятков шагов вперед и перед глазами предстала свалка.

Это была cвалка прошлого, его скелеты и уже ненужные вещи: удивительно, многое из того, что находилось в музейных залах за стеклом: посуда, одежда, нитки..., все валялось здесь, разбросанное всюду, вперемешку с костями, можно ко всему притронуться и ощутить то негодование, которое испытывает человек при виде следов мук, изувеченных жизней и бесконечных страданий. Мне казалось, что за этой лесопосадкой лагерь заканчивается, однако его границы оказались куда больше.

На другой стороне в глубине деревьев, за главной дорогой, разделяющей лагерь на две части находился жилой район его служителей, улица, вдоль которой остались лишь руины некогда домов офицеров SS, напротив которых в землю были вбиты небольшие таблички с указанием имен тех, кто в них жил, года, когда этот дом был разрушен и изображением самого дома. Медленно идя по этой дороге, в тишине, слушая только шум ветра, гуляющего по верхушкам деревьев,  мысли сами по себе невольно погружались в представления о здешних прошлых временах: с одной стороны болезни, страдания, смерть, а с другой- самодовольная жизнь тех, кто породил этот ужас, богатство их убранства, и полная отстраненность от того, что происходило по ту сторону дороги. Конец улицы упирается в красивую арку, вниз от которой идут многочисленные лестницы, по бокам которых стоят мемориальные плиты; эти лестницы ведут к погребальным ямам, к тем местам, где тысячи людей были убиты выстрелом в затылок и словно мусор присыпанные землей.

Каждый день сюда приезжают посетители. Для некоторых из них это место — это могила родственников, для других — незабываемый  кошмар молодости, для третьих — история, которую рассказывают в школе, и школьная экскурсия. Однако для всех них Бухенвальд не только мертвая уложенная камнями земля, но и пульсирующая память, которая заставляет стариков рассказывать пережитое ими и эмоционально пробуждает молодых. Психологически слишком тяжело там находиться даже короткое время, а что говорить о людях, которые работают в Бухенвальде годами!

В какой- то момент захотелось поскорее покинуть это место, увиденного и прочитанного мне хватило на всю жизнь для того, чтобы понять природу и лицо человеческой жестокости, это уснувший ад, который еще долго будет оставаться черным пятном в памяти и истории наших народов. Даже тот факт, что вокруг этого немецкого концлагеря был создан в августе 1945 года еще и советский спецлагерь, не смог вернуть мое любопытство к продолжению прогулки. Мне хотелось поскорее сесть на мотоцикл и открыв лицо потоку воздуха, сдуть с него и с мыслей тот осадок, который столь прочно оседает после увиденной и ощутимой картины прошлого.

Sandro